Всё началось с находки в санта-моникском секонд-хенде — пыльного мужского журнала Dude за 1962 год. Джеральд Касале, басист Devo, листал его без особой цели, пока не наткнулся на статью, которая насмешила его до слёз. Некий актёр перебрался с женой в Аризону, открыл ранчо и развлекал гостей опасным номером: в полдень он сбивал одежду с супруги двенадцатифутовым кнутом. Жена предусмотрительно шила наряды на липучках, а сам «артист» утверждал, что ни разу не причинил ей вреда. Эта абсурдная бытовая сцена из прошлого вскоре станет визуальным каноном для песни, которую 13 августа 1980 года выпустят синглом — и которая спасёт карьеру группы из Акрона, штат Огайо.
К тому моменту Devo уже перебрались в Лос-Анджелес и начинали практически с нуля. Лейбл Warner Bros. выдвинул ультиматум: будущее группы напрямую зависит от успеха третьего альбома «Freedom of Choice». Первый сингл «Girl U Want» провалился в чартах, и ставки взлетели до предела. Нужен был не просто хит — нужна была песня, способная пересобрать саму ДНК группы для широкой аудитории. Решение пришло оттуда, откуда никто не ждал: из детройтского радио и любви к ритм-энд-блюзу.
Джеральд Касале и Марк Мазерсбо, два главных идеолога Devo, выросли на R&B-волне, которую ловили через радиостанции Детройта. Им хотелось скрестить эту чувственную, телесную музыку с холодным, механистическим звучанием своих «роботов Devo». Марк Мазерсбо сформулировал задачу предельно чётко: синтезаторный R&B с футуристическим оттенком, и идти в этом направлении нужно до конца. Идея была настолько странной и теоретической, что, по признанию Касале, никто вокруг не понял задумку — музыка мутировала относительно источника вдохновения до полной неузнаваемости.
Марк Мазерсбо сформулировал задачу предельно чётко: синтезаторный R&B с футуристическим оттенком, и идти в этом направлении нужно до конца.
Политический подтекст возник сам собой — из опыта второго мирового тура. Колеся по планете, музыканты с удивлением обнаружили, что весь мир пристально и с тревогой следит за американской внешней политикой. В Белом доме тогда сидел Джимми Картер, и Марк Мазерсбо нашёл для песни неожиданный ключ. Он представил «Whip It» как мотивационный гимн в духе Дейла Карнеги, адресованный лично президенту. Картер казался ему хорошим парнем, который отчаянно колеблется и никак не может решиться на жёсткие шаги — именно ему и нужен был этот хлёсткий совет «взять кнут».
Студийная работа превратила R&B-фундамент в нечто совершенно иное. Где в оригинальном жанре были грув и пот, у Devo возникли резкие, угловатые синтезаторные риффы и ритм, напоминающий работу заводского станка. Вокал — скорее инструкция, чем пение. Марк Мазерсбо довёл концепцию «роботов, играющих соул» до абсолюта: каждая нота звучит так, будто её исполнил механизм, внезапно осознавший фанк. Это была музыкальная мутация, которая поставила в тупик даже собственный лейбл — Warner Bros. не оценил выбор «Whip It» в качестве второго сингла.
Спасение пришло не из офиса мейджора, а с FM-радио. Диджей Кэл Рудман, ветеран эфира, ухватился за песню и начал её агрессивно продвигать через свой отраслевой журнал Friday Morning Quarterback. Он организовал методичную ротацию — от юго-восточных штатов до Филадельфии и Нью-Йорка. Эффект оказался цепной реакцией: песня взорвалась на FM-волнах и без всякой поддержки лейбла расползлась по всей стране. К 15 ноября 1980 года «Whip It» добралась до четырнадцатой строчки Billboard Hot 100 — в тот самый момент, когда чарт возглавляла сентиментальная «Lady» Кенни Роджерса.
Успех сингла заставил Warner Bros. действовать нестандартно для эпохи до MTV. Лейбл выделил бюджет на съёмки промо-видео — роскошь, которую могли позволить себе единицы. И вот тут та самая находка в журнале Dude обрела новую жизнь. Джеральд Касале превратил абсурдную историю про аризонского ковбоя с кнутом в сценарий: ранчо, шляпы, сигареты и женщины, чьи наряды на липучках разлетаются под щелчки бича. Абсурд идеально лёг на угловатый ритм песни и маски Devo.
Клип стал вирусным феноменом задолго до того, как это слово вошло в обиход. Группа, одетая в чёрные водолазки и красные энергетические купола, с невозмутимыми лицами хлестала кнутами в прокуренном салуне. Никакой компьютерной графики — только грубая театральность и монтаж. Для коллекционера физических носителей это критически важный момент: сингл «Whip It» на виниле с оригинальной обложкой Warner Bros. — артефакт того самого перехода, когда музыка ещё жила на пластинке, но её успех уже решался в телеэфире.
Сегодня, 46 лет спустя, семидюймовка «Whip It» остаётся одним из самых странных предметов в любой коллекции новой волны. Это запись, в которой сошлись R&B-мечты из Детройта, страх перед ядерной политикой Картера, безумный журнал 1962 года и холодный синтезаторный грув. Сорок шесть лет — достаточный срок, чтобы понять: никто тогда так и не разгадал их теоретическую задумку. Но именно эта мутация сделала песню бессмертной.